Михаил Золотоносов
copied from the Moscow News No. 30, 2002
Back to Non Canonical Phystech
|
Основа образа Дау - его гениальность. "Ландау родился гением". Как и положено гению-теоретику, Дау открывает тайны природы вдали от толпы и от коллег, находясь в полном одиночестве, лежа на тахте, обложенный подушками. Мозг его уникален, работает с фантастической быстротой и моцартианской легкостью. Любые задачи решаются шутя. Естественно, Дау непрактичен, плохо приспособлен к быту, ничего не умеет делать ("руками он мог держать только ручку вечного пера да еще обнимать красивых девушек"), в быту ленив, забывчив в отношении "низких" мелочей. Даже годичное пребывание в тюрьме в 1938 - 1939 гг. (откуда его вытащил Капица) он перенес легче других, поскольку не обращал внимания на "детали". Письменный стол ему не нужен, дома у него нет справочников и книг по физике, потому что все написанное (и не только по физике) он знает без справочников и книг, а творит новое, то, чего в книгах еще нет. Один из последних физиков-универсалов. Естественно, он академик, любимый ученик Бора, Нобелевский лауреат, всеобщий любимец.
С гениальностью связана уникальная свобода мышления, умение задумываться над вопросами, которые никому не приходят в голову. Свобода же мышления, как утверждал Дау, тесно связана с другой свободой - свободой в морали. Ограничений нет, а о физике легче думать, заряжаясь энергией во время занятий сексом. Поэтому женитьба на красавице Коре отнюдь не означает отказа от других красивых девушек, которых он активно "осваивает", теоретически оправдывая это триадой концептов: неприкосновенностью личной свободы, греховностью скуки и запретом на ревность, которая есть "самое дикое, самое низкое, самое эгоистическое качество". Все это составляет его любимую теорию о том, "как надо правильно строить мужчине свою личную жизнь". В ее основе "брачный пакт о ненападении", разрешающий обоим супругам полную свободу. Поэтому, женившись на Коре, он начинает тренировать ее, точнее, дрессировать, добиваясь, чтобы она не ревновала, но при этом посвящает ее во все детали своих постоянных "освоений". Кора знает и Геру, и Верочку Судакову, и Ирину Рыбникову, и прочих.
С точки зрения современного психоанализа, это была не столько свобода и установка на гедонизм, сколько постоянное и изнурительное доказательство своей потентности, предъявлявшееся Матери, функцию которой выполняла жена. В то же время презрение к традиционной морали, свойственное гению, полная раскрепощенность, доходившая до вседозволенности, были неотъемлемой чертой личности Дау. Кора своим поведением лишь оттеняет эти черты: муки "старорежимной" ревности, которые она испытывала, несмотря на всю дрессуру мужа, составляют один из сквозных сюжетов книги. Однажды она даже залезла в шкаф, чтобы наблюдать половой акт своего Дауньки с очередной пассией, но усилием воли нашла утешение в том, что Дау не объяснялся ей в любви, а ограничился лишь "технической стороной" процесса.
Но, видно, столь концентрированный гедонизм не проходит безнаказанно (эта мысль не оставлена Корой без внимания). 7 января 1962 года жизнь Дау внезапно разделяется на то, что было "до", и на то, что оказалось "после". Дау попадает в автомобильную аварию, полный паралич, потеря сознания, врачи уверены, что он обречен, что травмы несовместимы с жизнью, что в результате аварии необратимо пострадал мозг... Начинается многолетнее балансирование на грани жизни и смерти, а воспоминания из истории любви и ревности переходят во вторую и заключительную фазу - в историю болезни. Многочисленные тягостные детали, случайности и чудеса, ошибки врачей, помощь друзей и происки врагов, вера Коры в то, что память восстановится (вопреки утверждениям медиков) - все смешивается в единый поток событий, из которого отчетливо выступает месть Коры врачам, которые плохо лечили Дау. Месть, страстная, как у Маргариты в романе Булгакова, заключена в детальном описании того, как лечили.
Воспоминания, действительно, дают любопытный материал для истории советской медицины, все очень узнаваемо (некомпетентность, безразличие, корысть), причем на общем фоне выделяются положительные образы (доктор С.Н. Федоров, профессор З. Кунц, академики АМН К.С. Симонян и А.А. Вишневский) и два отрицательных - профессор Егоров из Института нейрохирургии и академик АМН Н.И. Гращенкова. В истории болезни возникает прелюбопытный "боковой" сюжет: коль скоро Ландау чудом удалось выжить, среди профессоров разворачивается борьба за знаменитого пациента, ибо его выздоровление может принести регалии и награды. Гращенкова насильно выписывает Дау из больницы АН (при активном соучастии вице-президента АН М.Д. Миллионщикова), что приводит к отморожению ноги, а это влечет за собой тромбофлебит, и именно вследствие него, от тромбоза легочной артерии, Дау в 1968 г. и умирает. Функции мозга восстановились полностью, смерть была в известном смысле случайной. Нобелевский лауреат умер вследствие элементарных ошибок врачей.
Впрочем, главный отрицательный герой - не медик, а Евгений Михайлович Лившиц ("Женька"), ученик и соавтор Дау. Воспоминания можно считать одной большой местью "Женьке". Жадность, предательство, воровство, мелкие пакости и большие подлости - нет ни одной отрицательной черты, которой бы не обладал Лившиц согласно утверждениям Коры. Он даже украл, как пишет Кора, подарки, полученные Дау к 50-летию! Лившиц всегда состоял при Дау в роли "прилипалы"-секретаря и питался крошками с его стола. Когда же он решил, что Дау не сможет вернуться к научной работе, он не только бросил его, но и изолировал от других физиков, распуская слух о том, что Дау сошел с ума.
В итоге воспоминания Коры выполняют и нравоописательную роль, дополняя сквозным сюжетом борьбы талантов и бездарей, ученых и "организаторов научной жизни" протокольно-сухие и политкорректные сведения о советских физиках, изложенные в свое время Д. Даниным и Я. Головановым. Очень интересны характеристики П.Л. Капицы, а также П.А. Черенкова, И.Е. Тамма, О.Ю. Шмидта, А.Д. Сахарова, Н.Н. Семенова, сделанные со слов Дау. "Вот и Отто Юльевич Шмидт присылал мне на отзыв свои научные труды по математике, в которых, кроме математических ошибок, никакой науки не было". Кстати, перед Корой стояла и самая элементарная задача: напомнить, что у Дау вообще была жена и что умер он не в 1962 г., а в 1968-м. Ведь существует, например, курьезная книжонка Анны Ливановой о Ландау (изд. 2-е, доп. - М.: Знание, 1983), сочиненная явно под руководством "Женьки", где о нем повествуется в превосходных степенях (что и выдает источник), но где не только не говорится о катастрофе 1962 года (словно это постыдный факт биографии), но не приведена даже дата смерти!
И это доказывает, что образ Е. Лившица в романе Коры правдив, а сам роман многофункционален, и потому жаль, что сын Дау и Коры, Игорь, прошелся по тексту рукой цензора и в самых острых местах сделал купюры (отмеченные в издании). "Политкорректность" не погубила роман, но, конечно, его сильно подпортила, вступив в явное противоречие с отчаянной страстностью Коры, желавшей рассказать "всю правду" о Ландау.